Он - человек-радио. Вещание не прекращается ни днём ни ночью. Соседи один за другим упрашивают врача перевести их в другие палаты. С ним остаётся только похожий на младенца Алеша. Алеша не понимает его речь, но привстает в кровати, прислушивается с удивлением. И ещё держится Игорь Петрович, но тот в глубокой деменции..

Вечерами мы подолгу сидим вдвоем в саду. Он все время задыхается - замкнутый круг болезни и тревоги - в палате каждое движение сопровождается приступом одышки; а на воздухе, с сигареткой и за разговором, ему гораздо легче.

Обычно все темы радиоэфира сводятся к еде и запасам провизии. У него богатая биография, но где бы он ни жил и чем ни занимался - акцент он делает на том, какие продукты там можно было достать и что на что обменять. Икра красная и черная, рыбины весом более 100кг; шашлык, домашнее вино; блюда из грибов; огромные запасы солонины, забитые кладовки и морозилки...

Изо дня в день меня не покидает ощущение, что я Чичиков в гостях у помещика Петуха. Сначала слюнки текут. А потом поневоле задремываешь и теряешь нить. Да и радио не предполагает диалога...

Сегодня же всё ощущается иначе. Хотя мы сидим на том же обычном месте, с видом на пригорок и всё глубже тонущее в кронах деревьев вечернее солнце. И как всегда наблюдаем за белками, которые сигают с веток дуба на забор и обратно, таскают грибы и шишки, суетятся туда-сюда.

Сегодня мне почему-то нестерпимо хочется взбежать на этот пригорок, и очень трудно сдерживать этот порыв.

И он сегодня рассказывает мне не о рыбинах и шашлыке. А о том, как однажды при заходе на посадку у него не получалось выпустить шасси. И как при помощи манёвра и знания законов физики, ему все-таки удалось их извлечь и посадить самолёт.

А потом он рассказывает, как, бывало, записанный женский голос нарочито спокойно объявлял в кабине: "У вас отказал второй двигатель".

- Мне всё время снится лётная ситуация, с которой я не могу справиться. - наконец говорит он. И затем, помолчав:

- Моя жизнь утратила смысл. Вроде бы я всё в жизни сделал. И даже вот после себя квартиру хорошую детям оставлю. А зачем живу сейчас - не знаю.

- Нужен новый смысл? - робко спрашиваю я, прямо по учебнику.

- Да... - отвечает он. И тут же продолжает:

- Точней смысл есть. Но это несбыточная мечта. Встать на ноги, снова ходить и дышать свободно.

На пригорок я этим вечером все-таки влезла, потому что бороться с этим желанием было невозможно. Нашла предлог: якобы захотела поближе посмотреть белочку, которая с аппетитом грызла мухомор.

- Смотри как она его, не срывает, а прямо снизу шляпку кусает - радостно замечает он.

А я гляжу сверху, как он сидит у подножия холма в кресле-коляске, опираясь двумя руками на трость, и меня прошивает чувством, что мы не просто рядом, мы вместе этим вечером. Сегодня впервые - есть контакт.

А спустя несколько часов меня осенило: это ему так сильно хотелось на тот пригорок. Встать на ноги, взбежать беззаботно, не задыхаясь, чувствуя упругую силу мышцах ног; вольно втянуть в себя острый, прохладный вечерний воздух.

А я - я просто поймала его секретную радиоволну. Алекс - Юстасу.